Присоеденяйтесь к резолюции ООН по отмене смертной казни во всем мире
Ссылки


Организация Объединенных Наций


Всеобщая декларация
прав человека

Международный уголовный суд Международный уголовный суд


За отмену смертной казни


Подписываем международную петицию

Российский ресурсный центр «Международной Амнистии»
Российский ресурсный
центр «Международной Амнистии»

Amnesty International
Международная Амнистия


Гостевая Книга


Почта!
О суде над Сёко Асахара
Право на жизнь
Записки адвоката
Новости


О суде над Сёко Асахара

Что нам хотят внушить и что есть на самом деле…

Книга адвоката Ватанабэ Осаму.

Глава первая.
Опасность скорого суда


1. Не суд, а сражение


Г-на Асахару обвиняли не в том, что он лично совершал какие-либо преступления, на него пытались возложить ответственность за создание преступной группировки. Но подсудимый ни по одному пункту обвинения свою вину не признавал.
При таких условиях суду не оставалось ничего другого, кроме как тщательно прояснять все обстоятельства дела и проверять все доказательства, представленные прокурором.
Сторона защиты заняла совершенно естественную для нее позицию - мы не принимали на веру ни одного обвинения, представленного прокуратурой, и подробно разбирали каждый пункт, пытаясь найти фактические доказательства виновности подсудимого. Если есть состав преступления, значит должны быть представлены конкретные доказательства. Именно этого и ждут от правосудия.
В качестве главной линии защиты мы прежде всего перепроверяли все факты, представленные прокуратурой, тем более что прокуратура свое обвинение основывала лишь на письменных показаниях свидетелей со стороны истца и на заключениях специалистов. Чтобы удостовериться в подлинности показаний, мы устраивали перекрестный допрос свидетелей и выявляли противоречия в доводах обвинения.
В итоге группа адвокатов пришла к выводу, который и аргументировала в последнем слове защиты: подсудимый не виновен. Ни по одному из предъявленных 13-ти обвинений, связанных с созданием преступной группировки, прокуратура не предоставила явных доказательств вины подсудимого.
Предоставленные стороной защиты агрументы – а это только важные пункты – с трудом умещались на 2250 листах по 400 знаков каждый. Только на прочтение ушло бы дней десять. Все спорные моменты и неувязки в доказательствах обвинения всплыли в процессе суда, благодаря проведенному адвокатами расследованию и перекрестному допросу свидетелей со стороны обвинения и со стороны защиты.
Само собой, перед началом слушаний прокурор обязан предоставить адвокатам все имеющиеся в наличии улики. Но это ещё не значит, что все они имеют отношение к делу. Так и получилось, что все представленные на первом этапе суда доказательства, будь то письменные показания (выбранных прокуратурой) свидетелей, будь то экспертные заключения, большей частью были ложны – было достаточно даже беглого взгляда, чтобы понять это. Некоторые улики были настолько странными, что было непонятно, как они вообще попали в дело. Так что свидетельства оказались не достойными доверия.
Поскольку в Японии адвокаты по уголовным делам не имеют полномочий на проведение расследования и сбор доказательств, то в основном, нам приходится довольствоваться материалами, собранными полицией и прокуратурой. В деле г-на Асахары почти все эти материалы были таковы, что суть их стала ясна только в процессе судебного разбирательства уже после окончания первого этапа суда.
В зависимости от дела, бывают случаи, когда в спорных моментах можно разобраться на ранней стадии, а бывает, что нельзя. Вариантов много, всё зависит от условий и сложности дела. В этот раз, ведя дело г-на Асахары, адвокаты разделили вопросы, по которым нужно бороться, и вопросы, по которым можно и не бороться.
Но все равно, действительно спорные, проблемные моменты удалось прояснить только лишь ближе к концу суда, ближе к последней речи защиты. А если так, то как же суд шел раньше?
Здесь я как адвокат оказался перед проблемой мучительного выбора. Например, это касалось выбора свидетелей.

2. Выдворение подсудимого из зала суда

Этот инцидент широко освещался в прессе, так что вы наверняка помните о нём – «Выдворение из зала суда подсудимого Асахары».
Это случилось вскоре после начала слушаний по зариновой атаке в метро, а именно, на 14-ом заседании суда. Этот случай хорошо иллюстрирует манеру проведения судебных слушаний по делу Асахары в течение вот уже восьми лет. Через год и 8 месяцев после инцидента в метро и спустя год после моего назначения адвокатом суд перешёл к рассмотрению этого дела, завершив допросы по другим статьям, а подсудимый Асахара был переведен из главного полицейского управления в токийскую тюрьму. Это происшествие случилось через 7,5 месяцев после этого момента и через 6,5 месяцев после начала судебных заседаний. Подсудимый Асахара был сильно против того, чтобы сторона защиты проводила допрос свидетелей со стороны обвинения. Одним из таких свидетелей был Хиросэ Кэнити, бывший министр научных технологий в «АУМ Синрикё» (далее, говоря о свидетелях, имеющих отношение к религиозной организации, я буду указывать их краткие титулы). Подсудимый продолжал протестовать, не обращая внимания на приказы председателя суда замолчать. За что и был выдворен из зала суда. И в дальнейшем суд продолжался без присутствия обвиняемого.
То, что этим всё и закончится, стало ясно на заседании суда от 18 октября.
Тогда сторона защиты решила провести допрос свидетеля от прокуратуры – высокого ученика Иноуэ Ёсихиро. Но подсудимый Асахара отнёсся к этому как к святотатству. И попросил своих адвокатов не трогать его. Поэтому когда адвокаты начали допрашивать свидетеля Хиросэ, ситуация накалилась.
Я, все-таки улучив минутку во время обеденного перерыва между судебными заседаниями, поспрашивал свидетеля Хиросэ: «То, на чем настаивает прокуратура – всякие планы по вооружению, вроде распыления бактерий сибирской язвы или планы по извлечению бактерий ботулизма из природной среды – уж больно всё это похоже на пустые фантазии, на мир комиксов, не так ли?» На что Хиросэ ответил, что да, пожалуй, когда оглядываешься назад, так всё и выглядит.
Давайте познакомимся с записью разговора подсудимого Асахары, председателя суда и адвокатов на заседании суда, когда случилось выдворение подсудимого из зала.
Подсудимый: В общем-то это не имеет отношения к делу...
Председатель суда: Адвокат задаёт вопрос касательно заявлений прокурора – о причастности к преступлению и тому подобном. Если вы думаете, что суд не нужен, я остановлю его. Так, потише! Подсудимый: Вопросы пусть задает прокурор. Зачем это адвокат делает. Вот что непонятно.
Адвокат (Ватанабэ): Нет, я задаю вопросы, чтобы опровергнуть то, что говорит прокурор.
Подсудимый: Это не опровержение, а полная глупость. Прекратите, в самом деле.
Председатель суда: Адвокат считает это важным, поэтому и задает вопросы.
Подсудимый: Сам этот суд – полная глупость. Председатель суда: Вы не имеете права так говорить.
Подсудимый: На самом деле государственного адвоката не существует.
Председатель суда: Это не так.
Подсудимый: Прокурора тоже не существует.
Председатель суда: Разве адвокат не для Вас старается?
Подсудимый: Продолжайте своё линчевание, вы всегда так делаете, чтобы получить то, что вам хочется...
Председатель суда: Что всё это значит?! Так, выведите подсудимого. (По приказу судьи подсудимого уводят.)
На этом заседании подсудимый Асахара очень четко заявил о своей позиции: «То, что для меня важно, – это честь «АУМ Синрикё» и слава учения. Прекратите этот дурацкий суд. Я могу требовать это по праву подсудимого. Позвольте мне высказаться как подсудимому. Суд должен предоставить мне такое право. Учение «АУМ Синрике» – абсолютная истина, истина, которая лежит в основе буддизма. Но пытаться выставить учеников ненормальными – это ставит меня в неловкое положение по отношению к Победителям в истине (достигшим окончательного освобождения), в которых я верю».
Когда подсудимый Асахара это сказал, я осознал, что мои допросы, имеющие целью показать, что лидеры общины продвигали совершенно абсурдный план, являлись оскорблением для религиозной организации, с какой стороны ни посмотри.
Но почему я упорствовал в этих допросах?
Я начал эти встречные допросы, когда мы в адвокатской группе это ещё как следует не обсудили. Но я делал это, потому что смутно ощущал, что цепь аумовских инцидентов – это совсем не то, что утверждает прокурор.
Прокурор утверждал, что «АУМ» – террористическая организация, придерживающаяся доктрины, признающей убийство всех без разбору, и что все инциденты – звенья одной цепи по вооружению организации. Но я думал, что инциденты произошли большей частью по безрассудству, из-за того, что лидеры общины во главе с сейтайши Мураи Хидэо извратили и неправильно истолковали учение «АУМ Синрикё».
В период наибольшего расцвета, в марте 1995 года, численность верующих общины составляла более десяти тысяч человек. 99% из них никакого отношения к инцидентам не имели и даже не подозревали, что в них виноваты лидеры общины.
Верующие искренне выполняли повседневные религиозные обязанности и подсудимый Асахара был основателем именно такой общины, в которую верили верующие. Поэтому понимание ситуации полицией и прокуратурой, когда они огульно объявили общину террористической, не соответствовало действительности.
И здесь встаёт вопрос: где начинается расхождение между реальностью и идеей прокурора, который отрицает тот факт, что подсудимый Асахара прежде всего религиозный лидер и его община – прежде всего религиозная организация, но рассматривает их исключительно как террористов.
Ведь план по вооружению несовместим с религиозной жизнью. Я думал, что из этого расхождения я смогу извлечь религиозные мотивы, которые бы объяснили поведение лидеров общины.

Давайте окинем взглядом ситуацию в общем.

По сути в учении «АУМ Синрике» лежит дух восстания против мирского, против обычных религий, и она опирается на «антишаманизм», на отсутствие культа личности основателя, хотя мне это стало ясно не сразу. Но группа лидеров, начиная с Мураи, в противоположность этой доктрине, заставили верующих и подчиненных боготворить себя как гуру, и низвели доктрину до шаманизма. Так создалась система министерств и прочее, и управление общиной перешло от основателя подсудимого Асахары к ним.
С другой стороны, обстоятельства подыграли этим отклонениям и безрассудству лидеров общины. С самого начала было ясно, к чему приведет конфликт и яростные нападки на «АУМ», начатые в октябре 1989 года спецвыпуском газеты «Санди майнити» под названием «Безумие «АУМ Синрикё».
Нужно сказать, что именно яростные нападки на «АУМ», именно идея «уничтожить «АУМ», то есть такое отношение общества, и породили эту борьбу не на жизнь, а на смерть. И яростные нападки на «АУМ» все еще продолжаются.
Но как бы сурова ни была общественная ситуация, основатель организации подсудимый Асахара, находясь под следствием, остается спокоен: «Это прекрасный шанс для практики». И такие же лекции он читал своим ученикам. Но группа лидеров, начиная с Мураи, кипя негодованием против притеснений, пыталась сделать хоть что-нибудь, чтобы организация осталась в живых. Теперь это ясно.
С какой стороны ни посмотри, становится ясно, что позиция группы лидеров во главе с Мураи отличается от позиции основателя организации подсудимого Асахары. Все эти инциденты возникли именно из-за того, что лидеры отступили от учения и распоряжений основателя.
Когда это выяснилось, первое, что следовало сделать для того, чтобы сохранить честь АУМ Синрике и истинность учения, – показать, что план по вооружению не имеет ничего общего с религиозной доктриной.
Как я писал и раньше, это не значит, что к такому пониманию я пришел с самого начала судебных заседаний. Я и потом продолжал поиски наощупь, но все время двигался в этом направлении, так как чувствовал, что оно верное.
Наилучшим подтверждением этому были такие абсурдные факты, как идеи Мураи насчет производства разных видов оружия. А для того, чтобы выявить эти факты, нужны были перекрёстные допросы, и самым подходящим для этого свидетелем со стороны обвинения был Хиросэ. Но чтобы подсудимый Асахара понял и согласился с проведением встречных допросов, необходимо было объяснить ему проблемные моменты, то есть требовалось время на подготовку.
Но времени на это не было. Я понимал, что подготовки явно не хватает, но если бы я, следуя требованию г-на Асахары, прекратил встречные допросы, то это выглядело бы как «отказ от права проводить встречные допросы» и я бы потерял возможность допрашивать свидетелей, того же Хиросэ. Поэтому несмотря на протест подсудимого я продолжал допросы, потому что решил, что так лучше для подсудимого.
Но результат был обратным – подсудимого выдворили из зала суда.

3. Что лучше для подсудимого

Выдворение подсудимого Асахары из зала суда случилось из-за того, что между подсудимым и его адвокатами не было достигнута договоренность относительно линии защиты. Подобного рода конфликты для меня не редкость. Но необычным было то, что такой конфликт случился не при личной встрече с адвокатом в закрытой комнате, а на открытом слушании.
Почему же это произошло? Этот случай непосредственно связан с тем, что называется «скорый суд». Перерыв между заседаниями был очень маленький. В месяц было несколько слушаний, и у нас совсем не было времени на то, чтобы согласовать с подсудимым действия адвокатов и курс защиты. Те же перекрестные допросы. В итоге пострадал г-н Асахара, которого газета «Асахи» за 8 ноября 1996 года назвала «безрассудным».
Но тогда уж лучше не допрашивать свидетелей, а вовсе не являться в суд и тем самым добиться перенесения заседания. На самом деле мы об этом думали. Но если бы мы не пришли в суд, то поспособствовали бы такому нововведению как суд без присутствия адвокатов. А это бы негативно сказалось на ныне действующей системе выбора государственных адвокатов, ведь сейчас именно коллегия адвокатов предоставляет государственных адвокатов.
Все же у меня было предчувствие, что настанет тот день, когда адвокаты откажутся присутствовать на заседании. Так и случилось – 14 марта 1997 года на 30-м заседании суда возник конфликт между судом и адвокатами по поводу расписания слушаний. И тогда возникла чрезвычайная ситуация – адвокаты отказались приходить на судебные заседания. Между тем, после 14-го заседания суда я имел разговор с журналистом. На следующий день, 8 февраля 1996 года, в газете «Ёмиури» появилась такая информация: «Главный адвокат защиты г-н Ватанабэ жаловался на усталость, на то, что на него нападают со всех сторон. А на сегодняшнем заседании подсудимый Мацумото тоже высказал недовольство. Г-н Ватанабэ с грустной улыбкой сказал, что чтобы подсудимый не говорил своим адвокатам, они воспринимают это нормально и сохраняют спокойствие».

Хотя в сообщениях СМИ всегда полно разной критики (и лжи), но тогда они довольно точно передали мое состояние.

По правде говоря, мое настроение тогда, в феврале 1996 года, не особенно отличалось от того, что я чувствовал в октябре 2003 года, когда защита говорила свое последнее слово. После 14-го заседания подсудимый Асахара стал хранить молчание. Он молчал все 24 часа в сутки, пребывая в тюрьме, и продолжал хранить молчание и на слушаниях. Он отказался и от аудиенций с адвокатами, а даже если и появлялся на них, не говорил ни слова. Эта ситуация продолжалась до самого окончания слушания дела. Это был мир полного молчания, мир с полной изоляцией от внешнего мира. Он создал свою религиозную вселенную и замкнулся в ней.
Некоторые адвокаты по этому поводу говорили, что доверительные отношения между подсудимым Асахарой и группой адвокатов разрушились и так и не восстановились, и что поэтому адвокаты «потеряли» подсудимого Асахару.
Но я был не согласен с этим. Я считаю, что основная задача адвоката по уголовным делам – придерживаться объективной пользы для подсудимого. А такие сильные эмоциональные факторы, как доверительные отношения, не могут быть основой адвокатской деятельности. Все эти доверительные отношения – это чересчур ограничено и эмоционально.
Адвокат не должен бросать свою работу, если нет доверительных отношений. К тому же я считаю, что самонадеянно думать, что можно создать доверительные отношения с каждым. Таким образом, подсудимый совершенно перестал разговаривать и с адвокатами тоже. И поэтому нам не оставалось ничего другого, кроме как по возможности разрушать эту стену молчания, одновременно довольствуясь тем, что есть, и стараться изо всех сил делать то, что принесет наибольшую пользу подсудимому. Ведь судебные заседания не остановятся просто из-за того, что подсудимый отвергает суд и хранит полное молчание. Поэтому адвокаты должны и дальше работать для пользы подсудимого. Что касается меня самого, то в этом смысле я обрел опыт ведения дела в совершенно иных условиях.

4. Главная задача защиты

Здесь я хотел бы еще раз коснуться основных моментов, на которых строился суд. И на вступительной речи, и в основных пунктах обвинительной речи, прокурор отстаивал следующую идею: он начисто отрицал, что подсудимый Асахара прежде всего религиозное лицо и что община – это религиозная организация. Он рассматривала общину исключительно как террористическую группу, группу, совершившую убийства людей. Поэтому уже на ступени расследования заявление подсудимого Асахары, о котором я уже говорил («Самое ценное для меня – это честь «АУМ Синрике» и истинность учения»), не принималось в расчёт. «Как могла религиозная деятельность общины и основателя привести к таким трагическим событиям?» – такой важный вопрос даже не поднимался.
Поэтому задачей защиты было разрушить эту точку зрения и установить новый ракурс рассмотрения дела – исследовать, как из обычной религиозной деятельности общины возникла цепь инцидентов.
Для того чтобы решить эту главную для адвокатов задачу (ликвидировать предложенный стороной обвинения ракурс рассмотрения дела и установить свой собственный), не оставалось ничего другого, как заняться сбором доказательств своей правоты.

5. Истина или скорость?

На вопрос, что такое суд, обычный человек ответил бы, что это процесс, когда подозреваемого в совершении преступления судят на основании доказательств того, что он совершил. Но на самом деле это не так-то просто – найти доказательства того, что человек сделал и что он в то время думал.
Но если следовать такой ущербной логике как то, что «человека может понять только Бог», и не пытаться разобраться в истинном положении дел, то очень может статься, что за доказательства будут приняты необоснованные или не имевшие место факты. И если это в конце концов приведет к смертному приговору, то тут уже ни адвокат, ни подсудимый ничего не смогут сделать.
Такое случалось в истории японского правосудия. Особенно врезались в память следующие дела: дело Менда за 15 июля 1983 года, дело Сайтагава за 12 марта 1984 года, дело Мацуяма за 11 июля 1984 года, дело Симада за 31 января 1989 года. Особо следует подчеркнуть, что в результате такой ошибки суда по этим делам был вынесен смертный приговор. Однако в результате четырехкратного пересмотра этих дел выяснилось, что подсудимые были невиновны. Кстати, в Англии, после того, как в 1950 году казнили Тимоти Джонса Эванса, а потом поняли, что арестовали его по ошибке, в 1965 году, только из-за одного этого случая, смертная казнь была упразднена.
Во избежание такой роковой ошибки, как осуждение невиновного, в уголовном правосудии разработана система, позволяющая сделать процесс судебного разбирательства, установления фактов и вынесения вердикта насколько возможно объективным. Конечно, одно это ещё не гарантирует праведный суд. Но если не придерживаться строго хотя бы такой системы, результат будет ужасным.
Эта система предназначена для того, чтобы суд, рассматривая предложенную прокурором картину преступления и решая, являются ли доказательством улики, представленные прокурором, мог удостовериться в виновности подсудимого, когда присутствует некая разумность доводов.
То есть то, на чём настаивает прокуратура, состав преступления и установленные на основе улик факты – всё это, пока не подтверждено судом, всего лишь гипотеза, предположение.
Что касается процесса доказательства на основе улик, то суд должен разбираться в них и докапываться до сути вместе с подсудимым и адвокатами. А поскольку сам процесс установления фактов непостоянен и переменчив, то, естественно, будут возникать новые спорные моменты.
В июле 2003 года в качестве одной из задач по усовершенствованию правосудия был реализован закон, по которому срок судебного разбирательства по уголовным делам ограничивался двумя годами. Я бы сказал, что это закон о скором суде. Так что теперь разбирательства, включая и довольно сложные, до 99% дел, должны заканчиваться за два года.
Но есть судебные разбирательства, по которым невозможно уложиться в два года. И на то есть веские причины. А с игнорированием этих причин невозможно иметь законный суд. Со мной согласится любой юрист-практик, тот, кто знает реальную картину. Проблема в том, что если судебное разбирательство слишком затягивается, это явно указывает на невиновность подсудимого. Когда рушатся доказательства обвинения, это сигнализирует о том, что следует прекратить разбирательство и незамедлительно объявить вердикт «невиновен».
Но если в попытке ускорить судопроизводство не обращают внимание на этот момент, значит, нынешней реформой уголовно-процессуального кодекса движет какая-то извращенная логика.

6. Чтобы суд служил благу народа

Кстати сказать, касательно этой реформы уголовно-процессуального кодекса, правительство пытается ввести ужасный, абсолютно нереальный законопроект: обязать обвиняемого и адвокатов определиться со всеми спорными моментами до начала первого этапа суда. А по тем спорным моментам, которые не будут предварительно оговорены, никакие споры на суде допускаться не будут. И это еще не все. Правительство на полном серьезе предлагает лишить коллегию адвокатов полномочий рекомендовать государственных адвокатов (это система, работающая на данный момент), предлагает полномочия передать Центру правового обслуживания при Министерстве Юстиции, который сейчас поставляет главным образом частных адвокатов. И если этот проект будет принят, получится, что на адвокатов, спорящих с судом, можно будет наложить дисциплинарное взыскание или снять их с должности.
Такая система по сути отрицает основное право подсудимого и адвокатов на суд. Если этот закон будет принят, получится, как и было в деле г-на Асахары, что подсудимый и адвокаты лишатся возможности подготовиться к суду.
И если, опираясь на нынешнюю ситуацию, еще раз оглянуться на дело Асахары, становится очевидным, что на фоне обширной общественной истерии против «АУМ» формируется мощная полицейская система, обладающая большой властью и способная на все.
Здесь невольно задумаешься: те права, которые отобрали у общины «АУМ Синрике» и подсудимого Асахары – не были ли это так же и права самого народа, осуществлявшего нападки на «АУМ»? Не были ли эти нападки на «АУМ» прелюдией нынешней реформы уголовного кодекса, отрицающей право на суд?
Я думаю, работа адвокатов Асахары заключалась в том, чтобы одновременно с тщательной проверкой представленных стороной обвинения доказательств бороться с вышеназванными общественными условиями.
А если подвести итог? Не получилось ли так, что от суда над Асахарой и «АУМ» наибольшее преимущество получила полиция, а наибольший убыток – народ?
Давайте здесь определим основные права человека, что касается суда.
Право на суд – это процесс, когда подсудимый и адвокаты четко разделяют факты, которые они признают и факты, которые не признают. Но не давать им права возражать (на утверждения прокурора) и, таким образом, вынуждать признавать факты (которых не было) – это явно противоречит 38 статье Конституции, в которой сказано, что «человек имеет право не свидетельствовать против себя». А закон, противоречащий Конституции, не имеет силы.
Далее. «Обвиняемый имеет право поручить вести дело адвокату, обладающему должной квалификацией» – это записано в 37 главе Конституции. Всем понятно, что под словом «квалификация» имеется в виду не корочка адвоката, а его реальные способности.
Следовательно, мы должны чётко осознать, что подобные предложения правительства, направленные на изменение уголовно-процессуального кодекса, по сути противоречат Конституции и потому не имеют силы. Юристы-правозащитники должны бороться с подобными нововведениями.
Главный вопрос – осознает ли народ, каждый из нас, что эти изменения ущемляют наши личные права? Если говорить о грядущих изменениях уголовно-процессуального кодекса, то правительство пытается добиться того, чтобы наложить обязанность на подсудимого и адвокатов разобраться во всех спорных моментах еще до первого слушания (в ныне действующем законодательстве этого пункта нет), а потом новых вопросов не поднимать. Но в таком случае адвокат будет просто куклой, которая сидит на суде на адвокатском месте и ничего не делает. Хотя некоторые считают это приемлемым.
Это происходит из-за того, что проект продвигают безответственные неспециалисты, которые не понимают, как строится судебный процесс, которые думают, что спорные моменты дела – нечто фиксированное и не меняющееся.



Пожалуйстa Подпишите Международную Петицию!

О суде над Сёко Асахара (2)
О суде над Сёко Асахара (3)
Право на жизнь(1)
Новости
© 2006 - Libertad2007
Hosted by uCoz